Никогда не позволяйте делать из себя биороботов!

Вопрос о том, что прошло бы в том случае, если бы авария на реакторе случилась не в 1986-ом, а в 1992-ом или просто в наши дни, поднимался многократно. Обычно, отвечая на него, сильно путают желание скрыть последствия, как-то их замаскировать, показуху и реальную работу по ликвидации последствий. Сразу возникают сомнения в том, что кто-то в наши дни туда бы пошёл. Вполне возможно, что не пошёл бы. Особенно, если учесть факт того, что львиная доля технических операций, особенно в дни до начала строительства объекта «Укрытие», известного как «Саркофаг», была выполнена не по той причине, что так было надо, а потому что не могли бездействовать. Случилось ужасное, значит и меры нужно принимать неординарные. Найдите хоть в одной инструкции по дезактивации полив лесов патокой, слив на крыши клея ПВХ, с последующим его сдиранием совковыми лопатами. Нигде ничего такого нет. Всё это делалось не от недостатка умных и образованных людей, а от большого дефицита людей, способных мыслить чётко и уверенно, уметь выделять главное и сосредотачиваться на нём.

Плановый научно-технический эксперимент, который проводил коллектив специалистов по управлению реактором, получил неожиданное продолжение и стал совершенно незапланированным экспериментом по выявлению особенностей мышления советских людей в кризисной ситуации. Никто не виноват в том, что он выявил, что это мышление и поведение биороботов. Так исторически сложилось, за долгую историю советской власти. До тех пор, пока мы это не поймём, так и будем думать о том, что это американцы сломали систему в период с 1986 по 1991 год. Никакие американцы не смогли бы выработать в советских людях стереотип поведения биороботов. Американцы могли скупить руководство страны, что они и делали, но не могли изменить типологию мышления и поведения всех граждан СССР. Это то, что делается внутри системы, формируется годами, десятилетиями.

Крыша четвёртого энергоблока

В период с апреля по ноябрь 1986 года произошло очень много событий. Я возьму лишь одно, которое может составить сильный пример характерных особенностей взаимоотношения между людьми того времени, поведенческих факторов, особенностей осознания происходящих процессов. Это использование военнослужащих для дезактивации крыш четвёртого и третьего энергоблоков.

Сама крыша и все горизонтальные поверхности были усеяны фрагментами активной зоны реактора. Это куски графитовых стержней, железки, обломки от технических узлов, которые были в самом реакторе, но не превратились в прах во время катастрофы. Они давали максимальный из возможного радиоактивный фон. Что-то более радиоактивное представить себе трудно — не только на Земле, но и в космосе. С самых первых дней ликвидации последствий аварии возникла проблема удаления и захоронения этих объектов. В идеале каждый предмет нужно захоронить с соблюдением правил и мер безопасности. Но для той ситуации уместным было и скидывание обломков с крыши в жерло развороченного энергоблока.

Формируется отдельный штаб дезактивации именно горизонтальных поверхностей этого участка. В нём работают специалисты, а возглавляется он учёным физиком, одним из заместителей главного инженера, штатным сотрудником ЧАЭС. Принимается решение собрать всю технику, всех роботов СССР, которые могут работать в условии высоких радиоактивных полей. Они начинают поступать из институтов и научных предприятий Советского Союза и из Германии, где специально заказывается отдельный робот. Все изделия управляются по радио и довольно быстро выходят из строя. Останавливаются советские роботы, которые изначально делались для работы на Луне, останавливается немецкий. Немецкому изготовителю в заказе вообще указали слишком низкий уровень радиации в той зоне, где предполагалось использовать робота. Видимо побоялись рассекретить то, какой высокий фон на крыше был на самом деле.

Возникает новая идея. Впоследствии она была квалифицирована так «Некоторые горячие головы даже предлагали…». Хотя на самом деле предложение исходило от учёных физиков, которые и работали в штабе по дезактивации. Идея заключалась в использовании крупнокалиберных пулемётов для дробления крупных обломков стрельбой по ним разрывными пулями. Потом более мелкие обломки предлагали сдвинуть в пролом в крыше с помощью гидросканеров — мощных водяных пушек. Идею высмеяли, заявили будто она поднимет слишком много пыли. Это чепуха. На самом деле применение пулемётов и водомётов для очистки крыш и было самым остроумным и правильным решением. Ещё раз повторю — предложение исходило от специалистов, а не от случайно оказавшихся рядом студентов. Пыль и так поднимали каждым сброшенным в реактор мешком со свинцом и песком. Использование пулемётов дало бы возможность очистить кровлю без соприкосновения людей с наиболее зараженными предметами. А гидросканерами можно было тут же прибивать пыль от очередей. После же того, как она осядет внизу, — запускать отряды дезактиваторов местности вокруг реактора.

Высмеяли идею из-за того, что использование военных пулемётов на мирных объектах потребовало бы подписание огромного количества бумаг. Если бы что-то пошло не так, то кто-то мог бы получить очень суровые взыскания. Поэтому выбирается чисто советский вариант решения проблемы и осуществляется чисто советскими методами. Некий генерал предлагает использовать труд военных. Они будут выбегать на крышу, сбрасывать пару лопат обломков вниз и забегать в укрытие. Сам он это придумал или нет — неизвестно. Могли и подсказать товарищи из гражданского партийного руководства. Но мне думается, что это была инициатива одного человека.

Тогда и стал витать в воздухе этот термин «биороботы». Раз обычные роботы сломались, то в Советском Союзе используют труд биороботов, которые не сломаются. Это не я придумал термин, чтобы оскорбить советских людей. Это они сами так шутили в 1986 году. Шутили. Но всё дело в том, что в этой шутке нет вообще ничего от шутки.

Автор не ставит перед собой задачу провести какое-то разоблачение, расследование или исторический анализ ситуации. Это цикл статей о психологии советского человека, который начат публикацией о психологических причинах аварии на ЧАЭС, поэтому я не называю дат, имён, различных количественных показателей, не указываю источников. Я пишу чисто о психологии момента.

Итак, некий генерал выступает с инициативой использования солдат срочной службы для сбрасывания обломков активной зоны реактора с крыш 4-го энергоблока. Для этого на место прибывают военные из Киевского ВО. Потом они разбавляются другими, со всего Советского Союза. Срочной службы — максимум, хотя периодически отряды пополняются резервистами. Впоследствии на крыше поработают и офицеры. Генерал согласовывает своё решение, иногда в устной форме, со штабом по ликвидации последствий аварии, штабом по дезактивации кровли 4-го и 3-го энергоблоков, штабом округа. Ему приказ никто не отдаёт, но после получения одобрения, он действует почти официально. Хотя всё это его самодеятельность. Нечто среднее между приказом и его неформальным замещением.

Сколько раз в самых разных фильмах прозвучали слова «добровольцы», «добровольно». Это ложь! Да я беру на себя смелость утверждать, что никто солдатам о реальных последствиях этого поступка, выхода на крышу, не рассказывал. Они не были добровольцами по существу.

Как могло бы на самом деле выглядеть формирование отряда добровольцев?

Командование рассказывает о том, что существует источник заражения местности. Приближение к нему сулит онкологические заболевания, мужскую эректильную дисфункцию, потерю зрения, кашель, потерю сил и мучительную смерть через несколько месяцев или лет. Лучевая болезнь гарантирована. Шанс дожить до 50 лет около 10%. Но в опасности престиж Родины на мировой арене, использование ядерных реакторов в принципе. Мировое сообщество может попытаться запретить это делать СССР. Гражданское население тоже подвергается опасности. Обломки реактора не дадут проводить никаких последующих работ по его герметизации. Ну и в конце просить подписать бумагу с таким содержанием «Я осознаю степень угрозы, которой подвергаю своё здоровье и жизнь, и иду на риск понимая последствия». При этом военнослужащий срочной службы получает гарантию того, что никаких санкций в случае отказа к нему применено не будет. Вот это было бы информирование. Вот тогда можно было бы говорить про добровольцев.

Как было на практике?

А на самом деле солдатикам говорили, что ничего страшного там нет, мы сами мол были на крыше. Говорили, что это опасно только в том случае, если не соблюдать мер безопасности. Говорили, что всё продумали и рассчитали. Работать они будут только 1-2 минуты, в зависимости от зоны заражения, где это будет происходить.

Постоянно шутили. Называли выход на крышу «свидание с Машкой» (от названия «зона М»), шутили про шезлонги и загар, шутили, шутили и шутили. Это армейское зубоскальство командиров всегда не к добру.

И подавали это так, как будто предельно допустимый уровень радиоактивного заражения — это уровень, который допустим и безопасен для здоровья. На самом деле — это СМЕРТЕЛЬНО опасный уровень. Безопасной нормы радиоактивного заражения вообще не существует. Существует лишь прогнозируемый уровень степени опасности. Если речь идёт про те порядки радиоактивного фона, который был на крыше, то доза определяет: сразу человек умрёт, через пару лет или пять. Им этого никто не говорил. Они искренне думали, что с ними ничего страшного не случится. Потому что верили отцам-командирам и физикам, которые находились рядом и сами, на самом деле, на крыше были.

А дальше происходит то, что не только не увидишь ни в одной инструкции по дезактивации, но даже в страшном сне такое не привидится…

Приказа не было, они вывели людей на крышу по принципу даже не советскому, а вообще какому-то махновскому. Если бы был приказ, то солдаты были бы в ОЗК, у них были бы противогазы. Учитывая уровень риска можно было бы найти и противогазы с баллонами со сжатым воздухом. Всё это от радиоактивного потока не защищает, но защищает кожные покровы, глаза, лёгкие. А значит общая степень опасности снижается примерно на 40%.

Но приказа не было, поэтому не было ничего. Сейчас людям внушили, что фото солдата с лопатой на крыше, в самопальной защите, фартуке рентгенолога, сварочных очках, с привязанными к голове и животу свинцовыми пластинами — это пример героизма. На самом деле — это фотография из дурдома. Это поведение ненормальных людей, которые от стресса и отсутствия сна потеряли здравый смысл и способность рассуждать логически. Вся «защита», которая использовалась — это какой-то костюмированный маскарад на балу сатаны.

Отработавшим своё и набравшим неизвестное количество рентген, индивидуальные дозиметры там не работали, давали денежную премию. Кому-то 1000 рублей, кому-то 800, кому-то 100. Потом их увольняли в запас, и всё… Когда кончился реактивный психоз генерал, выводивший людей на крышу, с ужасом узнал, что эти парни официально даже не числились в списках ликвидаторов. Всё происходило добровольно. Как будто они были в увольнительной, а там увидели пожар и побежали помогать его тушить. Как тимуровцы, пионеры-герои, юные друзья дезактиваторов и дозиметристов. Эту несправедливость в дальнейшем приходилось решать уже не в СССР, а в независимых государствах. Кто-то из этих парней вообще никаких поблажек от своего государства не увидел, так умер всеми забытый.

Этого просто не нужно было делать такими методами…

Впоследствии генерал жаловался на то, что его не только не включили в наградные списки, но даже хотели привлечь к уголовной ответственности. Я уверен, что в тот момент, когда он отправлял солдат на крышу, он искренне верил в то, что спасает страну и человечество, совершает что-то грандиозное, особое. Он не дрогнул и отправил туда 5000 человек. Не один, вместе со штабом по дезактивации крыши, получив согласование штаба по ликвидации последствий аварии, но всё же военными гражданские командовать не могли, поэтому всё зависело от него. Этот подвиг он уже через пять лет оценивал такими словами:

«Если бы я знал, что всё так получится, что с нами так поступят, то не только их бы туда не выводил, но и сам бы туда не пошёл».

Он много ходил по инстанциям, добивался справедливости, решал проблемы солдат индивидуально, что-то делал, что уже не имело никакого особого смысла.

Когда в те дни он спрашивал о сроке, к которому нужно завершить работу, то однажды ему сказали, что на такое-то число назначено посещение станции генеральным секретарём ЦК КПСС М. С. Горбачевым, вместе с супругой. Вот к этому дню всё должно быть чисто. Уже тогда мог понять, что упрямо делает уже не нужную работу. Делает работу. В армии работу делать не должны. В армии выполняют приказы, но приказа не было. Была лишь согласованная с командованием инициатива.

Всё то, что написано выше нельзя считать заявлением о том, что обломки никому не мешали и убирать их было не обязательно. Только ничто не мешало осуществлять заказ новых роботов, возможно на кабельном дистанционном управлении или с ламповой электроникой. Совершено напрасно отказались от плана применения мощных водяных гидросканеров и пулемётов. Были и альтернативные предложения — накладки на крышу плит, которые опустили бы мощные вертолёты типа летающий кран, или наземные мощные краны. Прогон солдат через зону смерти был самым простым, а не единственно возможным решением. И то, что он был осуществлён на практике, говорит лишь о том, что солдаты рассматривались именно в качестве биороботов. Никакая это не шутка. Это не просто шутливое название. Это народный чёрный юмор, который отражает реальность.

Что двигало всеми этими людьми?

Огромное и странное советское воображение. Все почему-то считали, что существует какая-то особая когорта людей. Они правильные, они опора, элита, некий стержневой человеческий ресурс системы. И если возникает шанс оказаться в этой группе людей, то ни в коем случае нельзя от этого отказываться. Конечно никто не думал про это 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Но советское мышление пронизывал дух жертвенности. Работающие на вредных производствах советские люди говорили про это с гордостью. Вот раз он получает вредность, то он какой-то особый, хороший, правильный, нужный социуму человек. Раз ты отдаёшь здоровье, кровь, что-то такое отдаёшь системе от себя, то автоматически подтверждаешь этим свою избранность и нужность. Если люди моего поколения, кому сейчас больше 50, с этим не согласятся, то значит они попросту не были советскими людьми по духу, хотя и жили в СССР. Но я то помню риторику тех лет. Вредные и опасные участки доверялись. Партия и советское правительство, весь народ, доверяли людям выполнять трудовую вахту на вредных производственных участках.

Когда произошла катастрофа, то туда устремились с двумя целями — войти в когорту избранных и заработать денег. Эти цели могли пересекаться в одном человеке, но чаще это были два разных типа людей. Романтики могли недооценивать опасность, в том числе и став жертвами обмана, но они всё равно за опасностью-то и рвались. Они хотели даже не материальных компенсаций, но уважения в коллективе. А вторые — это обратные добровольцы. Они туда поехали чисто заработать очень большие деньги. У них воображение разыгралось так, что они все представляли себя какими-то советскими рабочими миллионерами. Никто им этого не обещал. Им сказали, что материальное вознаграждение будет. Они подумали, что раз надо, к примеру, прокладывать шахту куда-то в жерло ада, то оно будет огромным. А когда дошло, что это будет обычная зарплата шахтёра с надбавкой за вредность, то матерясь уехали. Правда, уже успев получить изрядную дозу облучения.

Дьявол не превращает человека в робота приказным порядком. Дьявол никогда не скажет: «Приказываю забыть о том, что ты человек и стать роботом!». Он искушает и соблазняет. И тут каждый рисует себе какую-то свою картинку.

Комплекс характерных признаков этого соблазнения

  1. Отрыв от реальности, вызванный воображаемой картиной благополучия, которое наступит после требуемого действия, связанного с жертвенностью. Благополучие представляется и моральным и материальным, но у каждого какой-то вид преобладает.
  2. Возникает воронка увлечённости, в каждого вселяется уверенность в том, что нужно сделать общее дело. Хотя на самом деле остаётся сомнительным, что нужно прямо сейчас и именно теми методами, которые выбраны.
  3. Стимулируется гордыня. Человек гордится тем, что ему поручено дело, которое не смог выполнить даже робот. Там, где сломался робот — пройдут советские солдаты и выполнят задачу, которая не по силам даже роботам.
  4. Всё делается быстро. У людей нет времени на скептический анализ.
  5. Создаётся нечто среднее между приказом и просьбой. В результате получается, что исчезают функции приказа и просьбы. Людям будто бы дарится шанс каким-то образом себя проявить. Если они откажутся от этой миссии, то покажут себя жалкими и трусливыми. И потом мол всю жизнь будут мучиться от угрызений совести.

И в основе, вокруг, сверху, снизу, везде и всюду — ложь. Вот это самый главный инструмент лукавого. На то он и лукавый.

Синдром стремления в когорту избранных идентичен тяги к подвигу. На самом деле — это от эгоизма и ожидания особых фишек, которые даст система тем, кто проявил себя нужным системе. Но этот клуб носит более эфемерный характер. Поэтому в армии процветала дедовщина. Не дожидаясь пока дополнительные фишки придут откуда-то сверху, изобретательные советские юноши придумали способ сделать это своими силами. Новобранцев не просто заставляли работать за себя, но били, гнобили, унижали, чморили, подвергали пыткам, что иногда кончалось летальным исходом.

Те самые люди, того самого поколения, именно они. В армии СССР не было взводов, рот, полков, что не были бы подвержены этому садомазохизму в массовом порядке. Армия была неким типом рабства. Рабской же модели поведения очень даже свойственно стремление себя проявить, выслужиться, чтобы получить моральные привилегии. И делалось всё это искренне. Почти все новобранцы искренне считали, что это хорошо и правильно — быть год рабом, полгода почти рабом, чтобы в конце службы почувствовать себя рабовладельцем. Если кто-то скажет, что это здесь не при чём, то очень даже ошибается. Не может человек быть там садистом, а тут героем. Он просто человек. В какой-то мере герой, в какой-то садомазохист, в какой-то добр и трудолюбив, а в какой-то тащил из Припяти всё, что мог найти и что имело какую-то ценность. Конечно, если обладал такой технической возможностью. Военные оттуда самолётами вывозили бытовую электронику. Группы мародёров собирали уже то, что не сочли нужным или не смогли найти ушлые советские прапорщики.

Герои или безумцы?

Не думайте, что герои — это какие-то особые люди, которые всё делают правильно. Конечно же — герои. Глуп тот, кто сделает из моих слов иной вывод. Глуп и неэтичен. Человек действует так, как у него получается, потому что всё то, что происходит с нами — не случайно. И мои слова про дурдом этому совершенно не противоречат. Это и был один большой героический дурдом.

В завершении операции по дезактивации крыши 4-го энергоблока несколько членов штаба добровольно залезли на трубу и подняли на ней Красное знамя. Вполне возможно, что это был последний в истории СССР случай, когда Красное знамя кто-то поднимал искренне и с чувством полностью выполненного долга.

Вступление в группу проекта ВКонтакте позволит принять участие в обсуждении каждого материала.